Березин Владимир Сергеевич — Knigausa Bookstore: Russian Books

Дорога на Астапово

Thu, 23 May 2024 23:51:05 +0000

Владимир Березин – прозаик, литературовед, журналист. Автор реалистической («Путь и шествие», «Свидетель») и фантастической прозы («Последний мамонт»), биографии Виктора Шкловского в «ЖЗЛ» и книги об истории автомобильной промышленности СССР («Поляков»).»Дорога на Астапово» – путевой роман. Писатель, Архитектор, Краевед и Директор музея, чьи прототипы легко разгадать, отправляются в путешествие, как герои «Трое в лодке, не считая собаки». Только маршрут они выбирают знаковый – последний путь Льва Толстого из Ясной Поляны в Астапово. Повторяя его, герои рассуждают о русской культуре и истории, дивятся заброшенным дворцам и храмам, веселятся и печалятся.»Поэзия возникала из ничего, из старых текстов, из пылинки на ноже карманном, из автомобильного выхлопа на просёлочной дороге, из руинированных церквей посреди России и из сочетаний переосмысленных слов. Все мы писали один путевой журнал».…Проза местами изысканная, местами «бурлескная», но неизменно – живая. Читать ее – все равно что путешествовать с приятным собеседником.Павел БасинскийВладимир Березин – это «Вайль и Генис с русско-континентальным привкусом.Кирилл АнкудиновВладимир Березин – прозаик, литературовед, журналист. Автор реалистической («Путь и шествие», «Свидетель») и фантастической прозы («Последний мамонт»), биографии Виктора Шкловского в «ЖЗЛ» и книги об истории автомобильной промышленности СССР («Поляков»).»Дорога на Астапово» – путевой роман. Писатель, Архитектор, Краевед и Директор музея, чьи прототипы легко разгадать, отправляются в путешествие, как герои «Трое в лодке, не считая собаки». Только маршрут они выбирают знаковый – последний путь Льва Толстого из Ясной Поляны в Астапово. Повторяя путь писателя, они рассуждают о русской культуре и истории, дивятся заброшенным дворцам и храмам, веселятся и печалятся.…Поэзия возникала из ничего, из старых текстов, из пылинки на ноже карманном, из автомобильного выхлопа на просёлочной дороге, из руинированных церквей посреди России и из сочетаний переосмысленных слов. Все мы писали один путевой журнал.Владимир Березин – это Вайль и Генис с русско-континентальным привкусом.Кирилл Анкудинов…Проза яркая, сочная, местами смешная, местами изысканная, местами «бурлескная», но неизменно – живая. Читать ее – все равно что путешествовать с приятным собеседником. Желаете взять книгу в дорогу, берите Березина.Павел Басинский

Последний мамонт

Sun, 19 May 2024 12:50:04 +0000

«Последний мамонт» — приключенческий роман о Русском Севере и Дальнем Востоке, где реальные научные сюжеты переплетаются с мистической атмосферой последних лет сталинской эпохи. Поиски последнего мамонта – с судьбами известных литературных героев, а истории советских полярников – с военным противостоянием в Арктике. Прекрасный и яростный мир, в котором есть место подвигу и в восемнадцадом, и в двадцатом веке, где девиз «Бороться и искать, найти и не сдаваться» актуален всегда.Это роман о настоящих героях, и, одновременно, энциклопедия, полная сведений о причудливом, часто мистическом Севере.

Шкловский

Sun, 19 May 2024 11:30:04 +0000

Виктор Шкловский относится к самым противоречивым фигурам русской литературы. Всемирно известный литературовед, основатель Общества изучения поэтического языка (ОПОЯЗ), автор одной из лучших книг о революции и Гражданской войне «Сентиментальное путешествие» и знаменитой книги «ZOO, или Письма не о любви» — и вместе с тем участник Первой мировой войны, получивший Георгиевский крест за храбрость; эсер, бежавший от чекистов по льду Финского залива, белоэмигрант, ставший успешным советским литературным деятелем. Многие фразы Шкловского стали крылатыми, многие придуманные им термины, определения вошли в литературоведение и критику (к примеру, «по гамбургскому счёту»), а события его жизни напоминают авантюрный роман. Для лиц старше 16 лет.

Свидетель

Tue, 29 Nov 2022 22:16:06 +0000

Авторы этого сборника пишут о том, чем живет поколение 2000-х. Особая оптика при взгляде на старшее поколение – в «Зяме» Виктории Аминовой. Чувственное познание мира в «Танце Анитры» Алёны Бондаревой и интеллектуальное – в «Словах и жестах» Дениса Епифанцева. Секс, наркотики, тотальное одиночество в «Пепельном снеге» Никиты Залётова, поиски Бога в рассказах Вадима Левенталя и, наконец, смелый, на грани фола эксперимент в «Утреннем закате» Алексея Шепелёва.

Он говорит: роман

Wed, 09 Nov 2022 04:33:52 +0000

Это фрактальный роман. То есть — роман-калейдоскоп, в каждой детали которого — своя человеческая история. Все они, как детали пазла, собираются в одну картину причудливую, но узнаваемую. Каждая частная судьба, в свою очередь, похожа на целый роман — очень короткий, но не менее ёмкий.Одни рассказы вызывают смех, другие — неподдельный ужас, впрочем, так происходит и в нашей обыденной жизни. Все вместе эти истории образуют симфонию не одной больничной палаты, а русской истории с её порой пугающей и парадоксальной повседневностью. В романе переплелись семейные легенды и байки нынешнего времени. Он говорит, и к нему нужно просто прислушаться и запомнить.Про что это? Про нас всех.

Диалоги.Никого не хотел обидеть

Sat, 20 Jun 2020 13:27:05 +0000

Отчего же не издать книгу? Хотя бы и книгу, составленную из диалогов — именно потому, что это способ сохранения голосов. Книга живого голоса может быть прекрасна. Ее иногда начинают превращать в роман, выламывая руки дневнику и письмам. Мне это кажется неверным. Единицей издательской деятельности сейчас является роман. И, действительно, обществу нужен роман как времяпрепровождение. Общество вынуждает пишущего стремиться к роману, это насилие омерзительно и ужасно. Кстати, Чехову намекали, что нужно, нужно писать роман. Это может помешать говорить своим голосом. Стремление к «роману», увы, поддерживается человеческой психологией — потому что за несколько веков роман стал синонимом чего-то значимого, весомого. Но потерю тональности не заменит никакая долгота звука. Но только кажется, что разговор из жизни или из Сети можно безболезненно перенести на бумагу. Сразу обнаруживается, что это дрянь, спитой чай. Диктофонная запись разговора — экание, мекание, странный порядок слов. Все это надо переписывать, править. Механически записанный, голос становится безобразен и скучен, как высохшая на прибрежной гальке медуза. Его нужно переписать. А потом переписать еще раз. И вот постепенно слова теряют отпечатки губ, оборачиваются бумагой, и вот они уже совершенно другие — как диалоги в пьесе. Актеры ушли куда-то, острое словцо повисло в воздухе, потеряв своего автора. Идеи, прозвучавшие в разговоре, изменились, выросли, как дети в чужих семьях. Нет, фотографическое изображение разговора невозможно — оно все равно превращается в живопись передержками, муаром, особой техникой печати. Все изменено, и никакое устное слово невозможно удержать на бумаге. Слова расползаются, как насекомые из-под шляпы Волшебника. Потому то, что перед вами — только отзвук голосов, только эхо. Слово изреченное бежит по воде, ползет белкой по стволу, а как схватишь его рукой — обращается в прах. Это решает и вопрос авторского права, а так же особый вопрос анонимности. Кто-то рассказывал мне, что долго искали девушку, родившую на поле Вудстока — да так и не нашли. И то верно — каково признаваться в этом повороте биографии, если жизнь устоялась и вполне буржуазна. Случайный разговор, сохраненный Сетью, может если не поломать жизнь, то испортить настроение. Кому нужна выплывшая много лет спустя невинная ложь, и даже невинный флирт? Включается боязнь кого-то обидеть, потому что люди меняются стремительно, и вот уже твой собеседник стыдится ночного застолья, а пригожая вакханка превратилась в мать семейства. Настоящий драматический диалог не получается, если его механически перенести из настоящей беседы. Это как выведи на сцену настоящего сантехника — человек он хороший, но сантехника в спектакле вряд ли сыграет.