Первая редакция. ORIGINS — Knigausa Bookstore: Russian Books

Космонавтов 80/81

Tue, 04 Jun 2024 07:51:10 +0000

«Так-то подъезд интересный — все соседи персонажи, про каждого можно часами рассказывать, хоть и живёт Мика здесь совсем недолго — три недели, как переехала».Так начинается роман Милы Фахурдиновой, молодого прозаика из Казахстана. Историю Мики мог бы рассказать Эрленд Лу — с его любовью к веселому абсурду, а мог бы и Карл Уве Кнаусгор, готовый медитировать над каждой опавшей ресницей.Собственно, из таких, казалось бы, неважных «ресниц» и собрана эта книга. Все начинается с кражи дорогого ковра, который героиня на минуту выставила за дверь, — а продолжается странным полуфантастическим «трипом» по всему городу, в процессе которого появляется даже настоящий экстрасенс…Все, что мы любим в скандинавской прозе «хюгге», и все, за что мы пока не успели полюбить современную прозу Казахстана, соединилось в романе. Трогательном, смешном, чудаковатом и искреннем, как одиночество.Мила Фахурдинова — прозаик и сценарист из поколения тридцатилетних.2014—2015 — Культбюро, при поддержке МинКульта РФ (режиссура).2015—2017 — МШНК, мастерская Д. Мамулии (режиссура кино).2016—2018 — МИР-5, мастер Б. Юхананов (режиссура театра и кино).2020—2021 — философия искусства, мастер А. Великанов.Berlinale Talents Short Film Station (2014), Кинолаборатория А. Сокурова, Generation Campus при ММКФ, сценарная мастерская Р. Макки.«»Космонавтов 80/81″ — роман о моих ровесниках, о людях, которых я знаю не понаслышке, и о тех проблемах, о которых я хочу и имею право говорить».

От отца

Sun, 02 Jun 2024 00:16:09 +0000

Роман Надежды Антоновой — это путешествие памяти по смерти отца, картины жизни, реальные и воображаемые, которые так или иначе связаны с родителями, их образом.Книга большой утраты, оборачивающейся поиском света и умиротворения.Поэтичная манера письма Антоновой создает ощущение стихотворения в прозе. Чтение медитативное, спокойное и погружающее в мир детства, взросления и принятия жизни.Поэт Дмитрий Воденников о романе «От отца» Надежды Антоновой:«У каждого текста своё начало. Текст Надежды Антоновой (где эссеистика и фикшен рифмуются с дневниковыми записями её отца) начинается сразу в трёх точках: прошлом, настоящем и ненастоящем, которое Антонова создаёт, чтобы заставить себя и читателя стыдиться и удивляться, посмеиваться и ёрничать, иногда тосковать.Роман «От отца» начинается с детской считалки, написанной, кстати, к одному из моих семинаров:Вышел папа из тумана, вынул тайну из кармана.Выпей мёртвой ты воды, мост предсмертный перейди.Там, за призрачной горою, тайна встретится с тобою.Мы не понимаем сначала, какая это тайна, почему такая неловкая рифма во второй строчке, зачем переходить предсмертный мост и что там за гора. И вот именно тогда эта игра нас и втягивает. Игра, которую автор называет романом-причетью. Вы видели, как причитают плакальщицы на похоронах? Они рассказывают, что будет дальше, они обращаются к ушедшему, а иногда и к тому, кто собрался его проводить. И тут есть одно условие: плакать надо честно, как будто по себе. Соврёшь, и плач сорвётся, не выстрелит.В этом диалоге с мёртвым отцом есть всё, в том числе и враньё. Не договорили, не доспорили, не дообманывали, не досмеялись. Но ты не волнуйся, пап, я сейчас допишу, доживу. И совру, конечно же: у художественной реальности своя правда. Помнишь тот день, когда мы тебя хоронили? Я почти забыла, как ты выглядишь на самом деле. Зато мы, читатели, помним. Вот в этом и есть главная честная тайна живого текста».Денис Осокин, писатель, сценарист:«Роман Надежды Антоновой «От отца» с самого начала идет своими ногами. Бывают такие дети, которых не удержишь. Художественный текст — это дети, то есть ребенок. Если пойти с ним рядом, обязательно случится хорошее: встретишься с кем-нибудь или, как Антонова пишет, тайна встретится с тобою. А тайна — это всегда возможность, разговор с провидением. Вот и текст у автора вышел таинственный: понятный, с одной стороны — мы ведь тоже знаем, что значит со смертью рядом встать — и по-хорошему сложный, с мертвой и живой водой, с внутренним событием. А это важно, чтобы не только осязаемое произошло, но и неосязаемое. Чтобы не на один день, а на долгую дорогу».

Терапия

Sat, 01 Jun 2024 11:03:09 +0000

Роман Эдуарда Резника — не по-современному эпичный и «долгий» разговор о детских травмах, способных в иные эпохи породить такие явления, как фашизм.Два главных героя «Терапии» — психотерапевт и его пациент — оказываются по разные стороны колючей проволоки в концлагере. И каждому предстоит сделать не самый просто выбор: врач продолжает лечить больного даже тогда, когда больной становится его палачом.Эта книга напомнит вам о лучших образцах жанра — таких, как «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи, «Татуировщик из Освенцима» Моррис Хезер, «Выбор Софи» Уильма Стайрона и, конечно же, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург.Роман притягивает не столько описанием чудовищной действительности лагеря, но — убедительностью трактовок автора: Резник подробно разбирает мотивы своих героев и приходит к шокирующим своей простотой выводам. Все ужасы — родом из детства...Эдуард Резник родился в 1960 году. Закончил сценарный факультет ВГИКа. Автор более 20 телесериалов, фильмов, театральных пьес, поставленных в России, Германии, Израиле, США. Киносценарий по роману «Терапия» отмечен наградами на международных кинофестивалях в Амстердаме, Лос-Анджелесе, Чикаго, Берлине, Тель-Авиве.Владимир Мирзоев (режиссер):«"Терапия" Эдварда Резника — фрейдистский роман о Холокосте, написанный профессиональным психоаналитиком. Гениальная, стилистически безупречная проза, где реализм и символизм рождают удивительно глубокий, чувственный и бесстрашный текст».Александр Гельман (драматург):«Сначала кажется, что в этой книге нет смелых героев, способных бросить вызов судьбе. Люди просто пытаются выжить, и этим создают эпоху. Но жизнь назначает кого-то палачом, кого-то жертвой, и тогда героям всё же приходится делать выбор — принимать ли навязанные роли».Алексей Гуськов (актер, продюсер):«Эта история о том, как гибнет личность молодого человека, когда он доверяет поиски смысла своего существования кому-то другому — например, государству. Рихарду всё же удаётся понять, что его сделали частью машины уничтожения, но тысячи людей заплатят за это понимание жизнями».